На освещённой жёлтым светом, словно из детства, кухне сидели три подружки. Подружки по счастью или несчастью — решайте сами. Они были единственными мусульманками в городе. Познакомились они некоторое время назад, ещё до замужества, в каком-то мусульманском чате, узнали, что из одного города, и стали дружить.
По характеру они были совершенно разные. Да и судьбы у них были разные.
Та, что побойчее, женщина лет 30, одетая в модный мусульманский наряд, с брендовой сумочкой, Алия, что-то наперебой доказывала тихой Хадидже (до принятия ислама — Татьяне), что жизнь полна красок. В самой Хадидже красок было маловато: что в одежде, что в глазах — всё было тусклым. Одежда была старенькой, изношенной.
— Хадиджа, ну что ты говоришь? Сил нет встать с постели? Я вот утром встану, заказ уже пришёл. Гы, — Алия откусила кусок торта.— Бывает, заказ придёт, а мой — нет. Но зато потом возвращается с подарком.
— Алия, но как так можно? Он у тебя гуляет у всех на виду, — сказала третья из подруг, Фатимка.
Она была моложе всех, не больше 23 лет, полгода назад как стала мамой, и это её только красило: пополнев, её острые скулы исчезли, глаза блестели, а на щеках лежал румянец. Сидели, кстати, они на её кухне. Может, оттого она и казалась такой домашней и по-детски уютной.
— А что такое, Фатимка? Гуляет — пусть гуляет. Такого на десятерых хватит. Я вот только с Бали приехала, кстати, сувениры привезла. Мужик, одним словом. Главное, что у меня всё есть.
— А что ты там говорила о том, что сил нет? — спросила с присущим ей вниманием Фатимка.
— Да вот, как-то так, — ответила Хадиджа.
— Всё у неё «как-то так», — выпалила Алия.
Она не понимала, почему так живёт Хадиджа. Ходит не пойми в чём, мямлит вечно, но при этом до глупости приветлива и всё пытается сгладить. Вот сейчас трёт угол кухонного стола, словно пытается и его выгладить.
— А подробнее? — спросила хозяйка кухни.
— Да не знаю, краски жизни исчезли, всё из рук валится. Бывает, ложишься спать, а мечтаешь больше не проснуться.
— Тебе к врачу надо, — в глазах Фатимки промелькнула тревога.
Она помнила свою любимую тётушку по папе. Она была, ну как вам сказать, спасателем, вечным уравнителем, даже в доме родителей сглаживала ситуацию, как Хадиджа углы стола. Так вот, та тётушка умерла, ей было немного за 50. Онкология, неоперабельная, детей жаль. И её… Но насчёт неё всегда был вопрос: почему она терпела? То есть, конечно, никто не знал истории её семьи, кроме отца Фатимки, потому как они были больше всего близки — старшие дети из большой дружной семьи. Никто бы и не поверил, рассказав бы она кому, как изощрённо мучает её муж. Ни ударами, нет, удары были бы как свидетельства, а игнорированием или сравнением. Редко когда укорами, но уже тогда горькими, как отрава.
А всё как — просто живут люди вот так в холоде год, три, пять. Тётушка всё хлопочет по дому, деток голубит, как может, конечно, потому как её-то никто не приголубит, ведь муж за её «строптивость» перестанет с ней разговаривать, да и смотреть толком перестаёт, поест и пойдёт, словно в столовке, да и там, из-за приличия, слово доброе от души скажут. А тут — взгляд на пустое место. Тётя так себя и чувствовала, как пустое место. Да и места ей не было: как только родился первенец, муж куда-то делся. Они не спали вместе, да и времени они проводили вместе мало. Сначала было туго, а потом вроде как так и надо. Она все пыталась сгладить углы, предугадать, что сделать, чтобы быть заметной и незаметной в одно и то же время — удобной, короче говоря.
Потускнела. А она, бедная, была когда-то хохотушка, как звоночек. А потом звенеть перестала. Уже было не узнать её в той улыбающейся девчонке с озорными глазами на старом фото, — словно два разных человека. Но что говорить, как потом мама Фатимки не ругалась на её отца, что тот, брат, не забрал сестру от этого мужа. А как забрать? У мужа все права на развод, сам он не даст его, а безупречная репутация, в том числе умело поддерживаемая покойной тётушкой, не позволила бы вынести всё на суд общественности. Сор из избы — ну вы знаете.
Погоревал брат, ну не муж же! Он-то всегда был в треугольниках. Разница с треугольниками мужа Алии только в том, что они были простые, не золотые. Тётя на курорты не ездила и ходила в обносках, потому как финансы были у мужа, а она получала лишь то, что надо, и то, когда была хороша для него. Силы при этом тают, как и тетушка, но ничего, что тает, вокруг есть другой ресурс. Много даже.
Всё это каким-то шестым чувством, нотами в голосе слышала Фатимка свою тётю в Хадидже. Сходство, проклятое сходство. Ах, как бы хотелось ошибаться.
— Хади, тебе помочь? — тихо спросила Фатима.
Приблизившись, взяла руки Хадиджы. Тёплые мягкие руки Фатимы прикоснулись к ледяным и худым рукам Хадиджи.
— Нет-нет, всё нормально, наверное, я плохая мать.
— Да не мать ты плохая, а дура хорошая, — выпалила Алия. — Ты — умная тётка, а сидишь с ним.
— А куда она пойдёт, Алия? — остановила её Фатима. — Ты знаешь, родители у неё против ее платка и выбора в жизни, а сама с детьми как она проживет? Куда она в платке устроится? Она же покрыта, не все работодатели примут такой «колорит». Мужья у всех зарабатывают, борода — не хиджаб, социализации и зарабатыванию денег не мешает. Сейчас даже в моде. Профессия у неё не для удаленки.
— Да куда я пойду, — как-то задумчиво пробормотала в ответ Хадиджа. — У меня дети, муж говорит, что это обязанность истинной мусульманки — сидеть дома и воспитывать детей.
— Воспитывать-то воспитывать, но ты же таешь, нет! Тускнеешь! Во! Это слово-то, что надо, как твоя одежда! Вот скажи мне, что на тебе? Где то, что я тебе дарила?
— А, это… Знаешь… Красивое, яркое… Улица… У него честь… — ещё тише сказала Хади.
— Месть у него, а не честь! Причем непонятно, кому он мстит. Что-то у него с головой, по-моему. Я тебе самый балахонистый балахон подарила, с платком до пят почти!
Все замолчали.
Да и знали все всё, просто молчали.
А что тут скажешь? Общество видит таких, знает. Но… старается не замечать. Вот так ушла тетушка, может, уйдет и Хадиджа, и много других. Все будут молчать. Удивляться ранней смерти, но молчать.
Автор: Елена (Захра) Лисовина
Дизайн обложки: Екатерина Здорова
