Летом 2010 года, окончив второй курс университетского обучения арабскому языку, я решила поехать отрабатывать разговорную речь в Сирии.
Это сейчас Сирия стала опасной страной, находящейся под властью террористов и головорезов, а 16 лет назад при Асаде, как бы к нему ни относиться, это было тихое и спокойное место, где даже воровство было эксцессом, не говоря уже об убийствах и изнасилованиях!
Немногим после Сирия превратилась просто в средоточие всевозможных преступлений и зверств. Затем восторжествовал Халифат 2.0, а Асад сбежал в Москву.
Я все думала, не отложить ли поездку до лета 2011-го, и хвала Аллаху, что не сделала этого, так как гражданская война в Сирии началась именно в 2011-м.
От моего вуза группы на практику не ездили, и я присоседилась к группе из не помню какого платного вуза (простите старушку за девичью память). Там меня встретила преподавательница, руководительница группы Вера не-помню-как отчество, тетенька лет 55.
Поначалу она встретила меня весьма радушно. Вежливо спросила меня, почему я ношу хиджаб – из-за мужа? Я сказала, что развелась с мужем 4 года назад. Она была сама доброта и радость. Я оплатила поездку.
Уже в аэропорту все радушие улетучилось: группа, состоявшая из юных зашуганных студентов, девочек и мальчиков, держалась Веры не-помню-как-отчество и смотрела на меня с опаской.
Но меня тогда это еще волновало не так сильно. Меня потряс Дамаск: сколько мечетей, какие они красивые, как их много – в каждом квартале! До этого я была в Турции, Египте, Тунисе, иранской столице – Тегеране, но именно выдержанный в бежево-серых тонах древний Дамаск запал мне в душу своей ближневосточной аутентичностью. Впоследствии я от души набродилась по этим узеньким улочкам и намолилась в многочисленных мечетях.
Общага и институт
Общага, куда поселили учащихся в Институте обучения арабскому языку, принадлежала Дамасскому университету, была поделена на женский и мужской корпуса и являла собой лютый треш. В ней не было ни кондиционеров, ни вентиляторов; в черные от пыли стены въелся песок и копоть, в душных комнатках-клетушках были крошечные окошки под потолком, жесткие кровати скрипели, а в душевых – удобства были на этаже – прямо в кабинках низко висели лампочки на обнаженных проводах.
Зато институт, светлый и уютный, находился в 10 шагах ходьбы по престижному району Меззе и располагался на тенистой улице рядом с посольством Малайзии. К слову, и иранское посольство было почти напротив нашей общаги.
Нас протестировали и разделили по группам, меня определили на четвертый уровень из шести.
На первом занятии у меня был шок. Я искренне думала, что экзаменаторы ошиблись, и мне нужна группа как минимум уровнем меньше. Но одногруппники сказали, чтобы я не торопилась, что поначалу у всех так.
На втором-третьем уроке я поймала себя на том, что понимаю где-то 75% этой беглой арабской речи. Однако было по-прежнему трудно разобрать «взрослый» почерк преподавательницы на доске, хотя все слова на поверку были знакомыми. Впрочем, потом я научилась писать на арабском и фарси так же непонятно, как и на русском.
Устаза наша была дамой весьма колоритной. Блондинистая женщина лет 45, с макияжем вырви глаз (с накладными ресницами и тоннами тонального крема), в таких обтягивающих лосинах, какие я не видела в Москве, поначалу не ассоциировалась с интеллектуальной сотрудницей вуза. Лишь потом я поняла, что она необыкновенно сильный и профессиональный специалист. Вызывающий внешний вид не мешал учительнице восхищаться аятоллой Фадлуллахом и ливанским Сопротивлением, где женщины укутаны в черные чадры или большие шелковые платки и платья в пол.
Вера не-помню-как-отчество
Если с учебной группой я сразу поладила и нашла там друзей, то с группой, с которой я прилетела из Москвы, контакт не задался. Вере не-помню-как-отчество я категорически не зашла, и она наставляла восемнадцатилетних несмышленышей, что я одиозная и опасная личность, что со мной нельзя иметь дела, а не то я продам их ХАМАС вместо живой бомбы.
Была, впрочем, одна девушка, которая начхала на Верины страшилки. Сама она была личностью весьма колоритной. Девятнадцатилетняя армянка Вика с Остоженки, типаж «блондинка с собачкой», в свои нежные годы была девушкой весьма взрослой и уже водила личный Мерседес. «А что, прикольная девчонка», – сказала она про меня Вере не-помню-как-отчество. Вика тоже быстро угодила в Верин «черный список» из-за строптивости и свободолюбия. Зато мы с ней отлично общались и вместе ржали в кафешке над Верой под свежевыжатый апельсиновый сочок и черный чай с корицей.
Вера не-помню-как-отчество внушала нашему молодняку поистине хтонический ужас, а потому они подчинялись ей, как шизофреник голосам. Молодняк безвылазно сидел в жаркой и душной общаге и жрал какие-то жуткие консервы из тунца, так как Вера внушила им, что в городе очень опасно, и выходить можно только с ней и когда ей захочется. А захотеться, например, посидеть в ресторанчике в Старом городе, ей могло и в 11 часов вечера, при том, что учеба на следующий день начиналась в восемь. Причем в ресторане общий счет каким-то магическим образом делился таким образом, что Веру в него не включали.
Последней каплей стала история, когда Вера не-помню-хоть-убей-как-отчество потащила нашу группу на море в Тартус. Там она заселила человек двадцать в две комнаты с грязной душевой на всех, где не было горячей воды. Накормили нас только в десять часов вечера. Студенты как по команде плавали с Верой в море в два часа дня, причем она не боялась, что у кого-то будет солнечный удар прямо в воде.
И да, по данным разведки в лице Вики, они накануне долго обсуждали, в чем буду купаться я. Их дар предвидения их не подвел – я рассекала по Средиземке в голубом буркини, купленном в Турции.
На обратной дороге Вера не-помню-как-отчество везла нас четыре часа до Дамаска без воды по 50-градусной жаре. Тут я уже не выдержала и устроила с ней разборки. Она сказала, что я не имею право ей указывать. Я парировала, что имею, так как мы заплатили ей немаленькие деньги, и мы не заслужили того, чтобы нас, как скот в вагон, утрамбовывали вдвадцатером в душные комнаты и не кондиционированные маршрутки.
Короче, с Верой как с тупиковой ветвью цивилизации было покончено – мы с Викой уплыли в автономное плавание, каждая в своем направлении. Вика ходила по дискотекам в христианских кварталах, а я по мечетям и зияратам. Все были счастливы.
Поиски квартиры и море
Наступил момент, когда я поняла, что общага – это непереносимая жесть.
Вплоть до того, что мне начали сниться кошмары. Один раз я увидела во сне, что меня заперли за огромной каменной дверью в Старом городе. Я проснулась и пришла в себя, обнаружив себя стоящей – взмокшей, без одежды, взъерошенной – и колотящей в закрытую на ключ дверь своей комнаты с истошными воплями: «А-а-а-а-а, выпустите меня!»
В один прекрасный пятничный день я просто взяла и рванула в Латакию на автобусе, наугад, полагаясь на Аллаха. По Его милости все сложилось наилучшим образом: двухзвездочный отель (просто дворец по сравнению с общагой), восхитительное море, обед на побережье – мутаббаль (хумус с баклажанами и оливковым маслом), зеленый чай. Денег было впритык, но какое ощущение свободы и счастья!
Вернувшись в Дамаск, я решила, что пора что-то менять, и я стала искать съемное жилье. Мне было много-то не надо: спальное место, чистый санузел, кондиционер. Я смотрела аскетичную квартиру в традиционном арабском стиле, розово-сюсепусечную квартиру с белыми стенами, но все было либо дорого, либо далеко от института.
Со временем я приноровилась к общаге, купила мирваху – вентилятор, да и успокоилась. В общаге были большие общие балконы с панорамным видом на Дамаск. Возвращаясь в одиннадцать после традиционного посещения мечети, ужина и прогулки, я любила сидеть и глазеть на город, наслаждаться мерцанием зеленых минаретов, вдыхать запахи арабской выпечки и кофе с кардамоном. Я ощущала счастье жизни, молодости, авантюр и приключений.
Рамадан
Потом наступил месяц Рамадан. Поститься пришлось на 45-градусной жаре. Есть не хотелось, но безумно хотелось пить, а еще приходилось учиться. После занятий я шла в мечеть читать зухр и аср, а потом приходила в общагу и вставала под прохладный душ, чтобы хоть как-то справляться с обезвоживанием. Оставшуюся часть светового дня я либо спала, либо проводила в интернет-кафе под мощным кондиционером.
Самый кайф наступал под вечер, когда жара сменялась приятным теплом, а небо начинало покрываться сиреневой дымкой. Я вообще люблю сумерки – я называю это время словом «предмагрибье». По небу разливались суннитские азаны, люди на автомобилях стремглав мчались на ифтар, улицы опустевали и становились уютно-просторными. Я ходила по району кругами, дожидаясь нашего магриба. У меня не было расписания намазов, приложений а-ля Habib тогда не существовало в помине, поэтому я дожидалась густой темноты, черноты арабской ночи. Примерно в 20.00 я шла в мечеть – свою любимую, бело-ажурную, с ярко-красным ковром на полу. Прочитав магриб и иша, я не спеша отправлялась в ресторан.
Сразу после суннитского азана в ресторанах предлагаются комплексные ифтары. И надо понимать, что такое комплексный ифтар по-арабски: пять видов закусок и салатов – хумус, мутаббаль, табуле, фаттуш и прочее, причем не пять на выбор, а пять на человека; суп, курица по-иордански и еще одно горячее блюдо, плюс фрукты, плюс сладости, плюс десерт! После такого ифтара захочется прохрипеть, как волк в мультике «Жил-был пес»: «Щас спою!» – и напугать окружающих истошным воем так же, как может напугать их комплексный ифтар.
Но есть на такой жаре не хотелось. Я брала апельсиновый сок, зеленый чай, черный чай с корицей, кофе с кардамоном, мой любимый луковый французский суп, мутаббаль – и на второе аппетита уже правда не хватало: как-то раз я просто не смогла доесть пресловутый куриный стейк, до того я была сыта. На сухур я просто пила много воды и сок. К слову, я вернулась в Москву в размере XS.
Вечером на улицах образовывались толпы. Люди гуляли, веселились, разговлялись до двух-трех ночи. Было приятно наблюдать за семьями в кафешках: отцами семейств, детишками, девушками и женщинами в белых хиджабах – это был любимый цвет платка в Сирии, где до войны хиджаб носили примерно 80% женщин. Вообще сирийские суннитки одевались очень любопытно, если не сказать – странно. Поверх длинной юбки и рубашки с длинным рукавом они надевали в такую жару довольно плотный плащ в пол (джильбаб), и непонятно зачем, ведь нижняя одежда полностью закрывала аурат. И это не тонкая иранская чадра, приятно продуваемая ветром.
Дамасская жара сильно осложняла пост. Помню, как-то раз я наткнулась на палатку, где свежевыжатый апельсиновый сок продавался в больших двухлитровых бутылках. Купив вожделенную ледяную бутыль с надписью «Буртукаль», я обняла ее, как мать обнимает ребенка, и пошла в общагу. Там меня вырубило, и я проснулась от суннитского азана. Я так сладко отоспалась, мне было так хорошо! Схватив бутылку, я разом осушила ее почти до дна! И отправилась в мечеть.
Удивительно, но на 50-градусной жаре, мучаясь от жажды, я умудрилась сдать экзамен на 97 баллов из 100.
Лейлат аль-Кадр
После сдачи экзамена я поехала в Ливан –об этом у меня есть отдельная статья. Там я была путником и не постилась.
Вернувшись, я отправилась на Лейлат аль-Кадр в Харам сейиды Рукайи (а). Под открытым небом, во дворе сверкающей и сияющей усыпальницы, мы читали дуа «Кумейл» и дуа «Бисмик йа Аллаху» с Кораном на голове, и наши одежды раздувал ветер. Удивительно, но, будучи активной шииткой, я не была тогда знакома с деяниями Ночей предопределения, дошедшими до нас через непорочных Имамов (а). Все это было для меня в новинку. До рассвета я читала пропущенные утренние намазы прямо около гробницы.
Следующий год стал одним из самых счастливых и безоблачных в моей жизни. Таков баракят от единственной, 23-й ночи, проведенной в поклонении в зиярате дочери Имама Хусейна (а).
Вы спросите, почему я ничего не пишу про Зейнабийю. Но с ней у меня связана особая история, которая произошла в 2019-м году и достойна отдельной статьи.
Автор: Анастасия (Фатима) Ежова
Дизайн обложки: Екатерина Здорова
