В далеком 2010-м мне удалось посетить Харам Сейиды Зейнаб (а) лишь единожды. Зато я сполна скомпенсировала этот промах в 2019 году, когда приехала уже в послевоенный Дамаск с большой VIP-делегацией во главе с бывшим главой Советского культурного центра в Сирии Олегом Ивановичем Фоминым, давним другом проекта «Михвар», которым я руковожу. В делегации был один КПРФ-вец, один единоросс из Крыма, пара профсоюзных активистов и Екатерина Глушик из газеты «Завтра», на которой, собственно, держится газета.
И еще там был один неприятный персонаж, который постоянно до меня докапывался – сирийский католик Фадль Хури, противный пожилой мужичок лет 70-ти[1].
Если в 2010-м году мне «свезло» на Веру не-помню-как-отчество, то в 2019-м мне точно так же «повезло» с Фадлем Хури.
Хури свято придерживался убеждения, что Исламская Республика Иран – это то же самое, что и запрещенная в России террористическая организация ИГИЛ: такие же головорезы и фанатики.
Собственно, он мне это доносил в экспансивно-агрессивной форме всю поездку. Эскапады Хури парадоксальным образом сочетались цветистыми комплиментами в адрес моего черного хиджаба с накинутой на плечи белой палестинской «арафаткой». Хури восхвалял мой хороший вкус, и я подумала, что люди, воистину, удивительные твари.
Веселье началось уже в ночь прилета, когда нас расселили по комнатам. В три часа ночи у нас под окном гуляла арабская дискотека с живым пением. Певица зазывно крутила бедрами и игриво завывала: «Йа хаби-и-иби-и… Фи-лейл» («О люби-и-имы-ый… В ночи»).
Дуа «Кумейл», которое транслировали на канале «Аль-Манар», невозможно было расслышать даже на полной громкости. Все заглушал концерт, закончившийся в семь утра. В семь, Карл! Выспаться с дороги у нас не получилось.
К утру под окнами началась настоящая оргия, в самом прямом смысле этого слова. Все это – в месяц мухаррам, когда шииты оплакивают Имама Хусейна (а). Сквозь века сирийцы пронесли преданность традициям Омейядов, и мало что изменилось со времен Муавии.
В первое утро, когда для российской делегации накрыли отдельный, ломящийся от вкуснейшей еды стол, Хури пошел на меня в такую атаку, что Олег Иванович не переставал защищать меня. Почему, ярился Хури, я читала утренний намаз в самолете? Из-за этого пассажиры испугались, что самолет может упасть! Я что, не могу все пять намазов тихонько читать вечером? Нет, Хури не предлагал мне делать это, он настаивал.
Дальше шоу под названием «Уважение к личным границам» продолжилось. Некая телеведущая в лобби отеля спросила, почему я в хиджабе и почему я в черном. Сказала, что мы не в Тегеране, и что в Дамаске это носить не нужно. Я ей ответила, что хожу так и в Тегеране, и в Дамаске, и в Москве – где угодно, и что хиджаб – мой собственный религиозный выбор. Она продолжала со мной спорить, доказывая, что в Сирии это неуместно.
Я все спрашивала, могут ли меня отвезти в Зейнабийю, но Хури был непреклонен: «Забудь про своего Хусейна, иначе я тебе устрою проблемы!» Я усмехнулась, поинтересовавшись, что именно он мне устроит – отрежет голову?
Я изнывала от тоски, когда в эти траурные дни мы сидели в отеле, дожидаясь двухдневной конференции! В это время в Москве проходили маджлисы по Имаму Хусейну (а), а по иранским и иракским городам ходили целые траурные процессии с разноцветными флагами, трубами, барабанами, лошадями, факелами, громогласными маддахами! Вместо этого под нашими окнами каждый вечер проходили веселые дискотеки.
Дождавшись не сильно впечатлившей меня встречи с Асадом, я решила взять быка за рога и вырваться из этого бессмысленного морока. Уже давно заприметив иранскую делегацию, я решила подкатить к ним – беззастенчиво и нагло, потому что терять мне было уже нечего.
– Бебахшид, ирани хастид? – спросила я в лифте у понурого иранца в черном, который, судя по всему, сам лез на стенку от этого пышного праздника жизни вокруг.
– Бале, – оживился перс, спросив меня, иранка ли я.
Я сказала, что я русская, и, назвав несколько «страшных» иранских фамилий людей из моего круга, сразу была принята ими как «своя». Тут-то я и спросила, не могут ли они помочь мне совершить зиярат? Они ответили, что едут в Зейнабийю, а потом и в мавзолей Сейиды Рукайи (а), и что они, безусловно, возьмут меня с собой.
Вы можете себе вообразить это счастье, радость, благодарность Всевышнему, который принял мои мольбы и послал мне этих людей? Ведь сказано в Коране:
А кто боится Аллаха, тому Он даст выход из положения и наделит его уделом оттуда, откуда он даже не предполагает. Тому, кто уповает на Аллаха, достаточно Его (Коран, 65:3).
Вы представляете себе ощущения, когда в ночь Ашуры стоишь в развевающейся чадре и читаешь магриб с иша, тебя обдувает теплый южный ветер, а над головой высится огромный красный купол мавзолея сестры Имама Хусейна (а), бесстрашной Сейиды Зейнаб (а)?
Когда я смотрела на черные полотнища с пурпурной вязью, которыми был украшен Харам, и как это все мерцало в красной подсветке, я испытала духовный и эстетический экстаз.
Дальше – больше. Мы поехали к Сейиде Рукайе (а). Там меня представили иранскому послу в Сирии. И он распорядился, чтобы посольский водитель отвез меня в Зейнабийю утром в день Ашуры!
Я вернулась в отель совершенно окрыленная. Мне даже было стыдно перед Аллахом, что в такой скорбный траурный вечер меня накрыла такая эйфория.
Я сидела в лобби и постила фото из Харама в «Фейсбуке»[2], в котором меня тогда еще не забанили с концами без права восстановления. Внезапно мне пришло сообщение от ливанского френда, которого я не знала, и по его аккаунту можно было понять лишь одно: у человека хороший художественный вкус. Да, он публиковал красивые черно-белые фотографии, исполненные мрачности и светлого трагизма. Но не более того.
«Я из военного крыла ливанского Сопротивления. Я из числа защитников Харама Сейиды Зейнаб (а). Мы читаем «Михвар» через переводчик и хотели бы отблагодарить вас за ваш проект. Приезжайте завтра в Зейнабийю. Мы хотим вручить вам подарок. Шейх Набиль», – написал мне он в личке.
Я не могла поверить своему счастью! Побывать в Зейнабийе в день Ашуры, да еще и получить подарок от ее отважных защитников! Я до сих пор не понимаю, чем таким я заслужила подобной чести и милости от Аллаха.
Утром я надела черную чадру, собрав на себе немало косых взглядов, и поехала с иранским водителем на посольской машине в Харам. На пути нам пришлось преодолеть три массивных ливанских блокпоста, и было очевидно, что иными способами я бы до Зейнабийи не добралась.
Я совершила зиярат, прочитала зухр и аср и пошла на пункт охраны искать шейха Набиля.
Подошли двое ребят: один – из Ливана (тот, что писал мне), другой – из Ирака. Оба – бойцы Сопротивления, защитники Харама. Мы поболтали по-арабски, они рассказывали мне, как били игиловцев[3]. Потом они вручили мне пакет с изображением Зейнабийи. Там не было ничего особенного: четки, мохур, чадра, коврик. Но здесь важно, не что подарили, а КТО подарил.
Прошли годы. Дамаск захватили, а Асад ретировался в Москву. Положа руку на сердце, Асад не был идеалом. Даже невооруженным глазом было заметно, как обнищал народ в Сирии, а у нас на правительственной конференции при этом ломились столы! Признаться, мне совестно и неловко за эти банкеты. За годы после победы Сирии – а она, скажем честно, была достигнута только лишь кровью ливанского Сопротивления, России и Ирана – Асад не нашел общего языка со своим народом. Обогащались только его чиновники. И когда террористы захватили власть в Сирии, Асад предпочел сбежать. И какой это позор на фоне нашего Рахбара, мученика сейида Али Хаменеи, который не сбежал и принял шахадат с честью мужчины и истинного шиита!
Зейнабийя теперь находится под властью режима Аль-Джулани – выходца из террористических кругов. К сожалению, мы больше не можем посещать ее.
Поэтому вечер и день, проведенные в ней, для меня особенно ценны. Как сказал Имам Али (а) в «Нахдж аль-балага»:
Возможность проходит, как облако. Так спешите ухватиться за добрую возможность.
Кстати, в ту поездку я узнала, что Институт обучения арабскому языку иностранцев, где я проходила практику летом 2010-го, закрыли, ибо никто из иностранцев больше не ездит учиться в Сирию.
Общага цела.
А Зейнабийя и усыпальница Сейиды Рукайи (а) вновь ждет своих защитников и освободителей.
Автор: Анастасия (Фатима) Ежова
Дизайн обложки: Екатерина Здорова
[1] Упоминание религиозной принадлежности одного из участников делегации относится только к факту его самоидентификации и не связано с его личными качествами, описанными в тексте. Негативная характеристика касается исключительно поведения данного человека как частного лица и не имеет целью оскорбить чувства верующих католической или какой-либо иной конфессии.
[2] Facebook принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещенной в Российской Федерации.
[3] ИГИЛ – запрещенная в России террористическая организация.
