Есть семьи, в которых память передается через фотографии, семейные предания или письма, а есть такие, где прошлое никогда не облекается в слова, продолжая жить в молчании, взглядах, жестах и в самом теле, которое, не имея возможности говорить, оказывается вынуждено хранить то, что не выдерживает человеческая речь.
Именно эта мысль проходит через всю книгу Еганы Джаббаровой «Руки женщин моей семьи были не для письма». Однако ценность этой книги заключается не только в рассказе об опыте одной азербайджанской семьи и даже не в попытке осмыслить собственную биографию. Гораздо важнее выбранная автором оптика, поскольку свою историю она рассказывает не линейно, следуя привычной хронологии событий, а через отдельные части тела: волосы, губы, плечи, живот, ноги, превращая каждую из них в своеобразный архив, где одновременно сохраняются семейная память, культурные установки и личная история.
Подобный художественный прием кажется удивительно точным, поскольку человеческая психика действительно далеко не всегда хранит опыт в форме воспоминаний. Особенно это касается травматических событий, которые нередко оказываются настолько тяжелыми, что сознание перестает быть главным местом их хранения, уступая эту роль телу, продолжающему реагировать на прошлое даже тогда, когда человеку кажется, что оно давно осталось позади.
Мы привыкли воспринимать тело как биологическую оболочку, тогда как в действительности оно всегда оказывается еще и культурным пространством, на котором общество оставляет свои правила, запреты и ожидания. Именно через тело девочку учат понимать, что считается допустимым, а что — постыдным; насколько громко ей позволено смеяться, как следует сидеть, куда смотреть, сколько пространства можно занимать своим присутствием, когда стоит промолчать и в какой момент отказаться от собственного желания ради спокойствия окружающих. Постепенно тело перестает принадлежать самому человеку, становясь местом, где ежедневно воспроизводятся социальные нормы.
Особенно отчетливо это проявляется в традиционных обществах, где женщина нередко воспринимается не как отдельная личность, а как носительница семейной чести, ответственность за которую возлагается буквально на каждое движение ее тела. Волосы начинают символизировать достоинство рода, голос оказывается предметом постоянного контроля, а руки существуют прежде всего для заботы, труда и служения другим, но никак не для письма — не для того действия, которое позволяет человеку осмысливать собственный опыт и свидетельствовать о нем от первого лица.
Название книги поэтому приобретает значение, существенно превосходящее буквальный смысл. Речь идет вовсе не о физической невозможности писать, а о многовековом отсутствии права интерпретировать собственную жизнь. Ведь право рассказывать свою историю — это всегда право определять ее смысл, а значит, и право быть субъектом собственной судьбы, а не лишь персонажем чужого повествования.
Именно поэтому современная психология все чаще обращается к телу как к носителю памяти. То, что невозможно было выразить словами, нередко оказывается записанным в хроническом мышечном напряжении, особенностях дыхания, ощущении скованности, потере чувствительности или привычке постоянно ожидать опасность. Организм продолжает выполнять защитную стратегию, которая когда-то действительно помогла человеку выжить, хотя сама угроза уже давно исчезла.
Важно отметить, что описанный в книге опыт относится прежде всего к конкретной семейной, культурной и исторической среде и не может автоматически рассматриваться как характеристика ислама или универсальной нормы мусульманской жизни. В отдельных эпизодах религиозные представления оказываются тесно переплетены с местными обычаями, семейными запретами и патриархальными установками, и редакция не ставит своей целью поддерживать или утверждать их религиозную обязательность. Мы предлагаем читать эти страницы прежде всего как свидетельство личного переживания женщины и как повод внимательнее различать веру, культуру и человеческие практики, которые далеко не всегда тождественны друг другу.
Цель автора книги — это прежде всего опыт конкретной женщины, семейная и культурная среда, насилие и невозможность распоряжаться собственным телом, а не богословский анализ ислама.
Обращаясь к этой книге, мы предлагаем не столько искать в ней готовые ответы, сколько использовать её как возможность внимательнее присмотреться к собственному внутреннему опыту: к тому, что мы унаследовали от семьи, какие чувства и телесные реакции научились считать «своими», хотя когда-то они могли быть способом приспособиться к обстоятельствам, и какие истории продолжают жить в нас уже после того, как сами обстоятельства остались в прошлом.
Иногда узнавание чужого опыта становится первым шагом к тому, чтобы понять: со мной не происходит ничего уникально «неправильного», я не одна, а то, что со мной случилось, — лишь часть моей истории, но не вся моя личность и не определение меня целиком. А если встреча с текстом поднимает слишком много боли, это может стать не поводом оставаться с ней наедине, а мягким напоминанием о том, что за помощью можно обратиться к специалисту и постепенно вернуть себе то, что когда-то пришлось отдать страху, стыду или молчанию.
За психологической помощью можно обратиться к Захре Керимовой, написав личное сообщение в Telegram: @zahra_kerim
Автор: Захра Керимова
Дизайн обложки: Екатерина Здорова
